Информация о публикации, комментарии

Николай Евгеньевич Веракса
ДИАЛЕКТИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ И ТВОРЧЕСТВО (*)

Краткое содержание:

Процесс нельзя понять, остановив его.
Постижение процесса развивается, следуя за ним,
догоняя его, сливаясь с ним.

Методологическое прояснение

§ 1. Диалектическое мышление в творчестве дошкольников

Как уже отмечалось, диалектическое мышление в процессе преобразования противоречивых ситуаций позволяет дошкольникам получать новый в сравнении с исходным результат, т.е. оно носит продуктивный характер. Мы предположили, что диалектическое мыш­ление входит в состав творческого мышления. Для проверки этого предположения мы разработали две экспериментальные методики. Первая методика представляла модификацию малых творческих задач (П.Я.Гальперин, В.М.Данилова), связанных с перекладыванием спичек.

Было разработано 10 заданий, при решении которых дошкольники должны были изменить исходную фигуру путем перекладывания одной или двух палочек. Задания предъявлялись в доступной детям форме. Ребенка спрашивали: "как нужно переложить одну палочку, чтобы из двухэтажного домика получился одноэтажный?", "как нуж­но переложить одну палочку, чтобы кораблик плыл в другую сторо­ну?", "как переложить две палочки, чтобы рыбка плыла вверх?" и т.д. Оценка характера и успешности выполнения задания произ­водилась главным образом на основании особенностей размещения элементов фигур. При этом учитывалась не только степень соответствия выполненного задания эталонному решению, но также и любые попытки испытуемого найти свое решение. За каждое правильное решение испытуемому начислялся один балл.

По характеру выполнения заданий были выделены три группы детей. Первую группу составили дошкольники, набравшие 1-3 балла. Они, как правило, не ориентировались на инструкцию. Задания выполнялись путем хаотических проб. Наблюдались попытки выполнить стереотипные действия: решить все задачи одним способом. Дети этой группы не выполняли все те задания, где нужно было не просто изменить направление движения, а из одной фигуры путем преобразований получить другую (например, из домика сделать письмо). Объясняли свои действия эти дети субъективно: "мне по­нравилось", "не знаю" и т.п.

Вторая группа состояла из дошкольников, набравших 4-7 баллов. Дети стремились выполнить инструкцию, пытались объяснить свои действия: "бабочку можно поймать, если сачком ее накрыть, и, значит, надо палочки передвинуть, чтобы палочка была внутри". Однако дети этой группы часто переносили способ решения предыдущей задачи на последующую. Не выполнялось задание на полное изменение фигур.

Третью группу составили дошкольники, набравшие 8-10 баллов. Дети этой группы тщательно обследовали предложенные фигуры, да­вали логичные и последовательные объяснения выполненному решению: "я палочку переложила наверх, ведь змей должен спускаться вниз", "рыбкин хвостик - это две палочки, а вниз она поплывет хвостиком вверх, значит надо так". Существенное отличие в решениях, выполненных этими детьми, заключалось в том, что они (в отличие от детей других групп) стремились отказаться от шаблонного способа решения и каждый раз решали предложенную задачу новым способом. Таким образом, и в решении "малых творческих задач" прослеживается та же общая черта, что и в развитии комплексных представлений: стереотипность и хаотичность действий сменяется частично адекватными действиями, которые в старшем возрасте становятся адекватными, легко перестраиваются. Коэффициент корреляции между выполнением малых творческих задач и заданий, характеризующих особенности комплексных представлений оказался достаточно высоким R=0,56 р=0,05. Оказалось также, что у дошкольников существует корреляционная зависимость между результатами преобразования актуальных противоречивых ситуаций (R=0,47). Таким образом, можно говорить о том, что диалектическое мышление входит в состав творческого мышления.

Для более убедительного подтверждения связи диалектическо­го мышления и детского творчества нам также было важно посмотреть, применяются ли в каком-либо относительно свободном виде детской деятельности, носящей творческий характер, диалектиче­ские мыслительные действия, входящие в состав механизма диалектического мышления. С этой целью мы обратились к детским рисун­кам. Старших дошкольников мы просили нарисовать "необычного человека", "необычную ложку", "необычную палочку", "необычный дом" и т.д. Потом мы просили пояснить детей свои рисунки. Суть методики заключалась в том, что ребенка не просили нарисовать нечто необычное, а нарисовать необычный конкретный объект. Такая задача не просто стимулировала активность ребенка на творческий результат, но на творческий результат, получаемый в процессе преобразования исходных представлений детей об "обычных" предметах. Мы рассчитывали, что известная предметная определенность задания может выявить механизмы детского мышления, связанного с оперированием на образном уровне, среди которых встре­тятся и описанные ранее механизмы диалектического мышления.

Были рассмотрены рисунки более 100 дошкольников, всего около 500. При анализе детских рисунков мы выделили следующие их типы: 1) репродуктивные рисунки; 2) рисунки с количественными вариациями деталей; 3) комплексные рисунки; 4) рисунки диалектические. Репродуктивные рисунки представляют собой воспроизведение ранее полученных представлений об объектах без их трансформации или с незначительной трансформацией. Ребенок в этом случае изображал, например, Деда Мороза и говорил, что это необычный человек. Или ребенок мог воспроизводить персонаж ранее увиденного мультфильма (например, "Тайна третьей планеты") и т.п., также объясняя, что это необычный человек.

Количественные вариации деталей характеризовали рисунки де­тей, в которых они воспроизводили обычный объект, но добавляли или убавляли его детали: например, рисовали человека с большим количеством рук или ног, или голов и т.п.

К комплексным рисункам мы отнесли такие, в которых ребенок изображал объект, заменяя в нем различные детали по разным основаниям. Характерен, например, рисунок необычного человека, выполненный Сашей В. (6;3). Саша В. так пояснил свой рисунок: "Необычный человек: голова типа месяца; одна рука типа маленькой коронки (обычная корона у царя, большая, а у ребенка - маленькая); вторая рука - типа крыла лебедя; нога одна типа ступенек; а другая - типа змеи ползущей".

К диалектическим рисункам мы отнесли все те рисунки, в которых можно проследить влияние механизма диалектических трансформаций. Наиболее ярко выделяются следующие рисунки: рисунок-объединение, рисунок опосредствование, рисунок - превращение, рисунок - обращение.

В качестве рисунка-объединения мы рассматриваем такие, в которых дети объединяют два различных объекта в один. Харак­терны в этом отношении рисунки, выполненные детьми различных детских садов, но очень сходные: в них нарисован полуробот, получеловек. Дошкольники так и назвали его: "человекоробот".

Дошкольники обращаются к роботу как к чему-то механическому, созданному человеком, но таковым не являющемуся. В известном отношении робот является противоположностью человека. В таких рисунках мы видим объединение двух противоположных объектов (живого и неживого).

Рисунки-опосредствования характерны тем, что, в отличие от рисунков-объединений, в них представлен единый объект, обладающий противоположными свойствами. К таким рисункам мы относим рисунки человека-птицы, человека-рыбы, и т.п. В этих рисунках главное отличие заключается в том, что это не объединение двух половин, а именно единый объект, характеризующийся противополож­ными свойствами. Например, человек-птица - это человек, но он и летает. Человек-кнопка также человек, но он умеет выполнять и любые технические функции. Лошадь-стул - это стул, но он одновременно и лошадь. Важно то, что противоположное свойство про­низывает весь объект. Рисунки-превращения передают один предмет, который в действительности, по мнению ребенка, является другим. Например, ребенок рисует робота, но при этом поясняет, что волшебник превратился в робота. Ясно, что это не воспроиз­ведение увиденного ранее сюжета, т.к. в сказках и мультфильмах мир волшебников и мир роботов до настоящего времени не соединялись.

Рисунки-обращения такие, в которых мы сталкиваемся с идеей обращения. Например, ребенок рисует человека, который ходит на руках и называет его необычным или рисует девочку и отмечает, что "если она стоит как обычно, то она девочка, а если она перевернется вниз головой, станет елка". Важно то, что здесь присутствует момент смены противоположностей (верх и низ), что позволяет ребенку рассматривать объект как необычный. К этому факту мы еще вернемся.

Встречаются также рисунки смешанного типа. Например, коли­чественное увеличение какой-то детали сопровождается с объединением и т.п. Такие рисунки мы оценивали по наличию преобразований более высокого с нашей точки зрения уровня.

Полученные результаты показали, что среди всех рисунков детей рисунков 1 типа - 11%, 2 типа - 46%; 3 типа - 34%; 4 типа - 9%. Рисунки второго типа характеризуют количественные преобразования объектов, которые в конечном итоге могут привести к качественно новому объекту. Но получение нового через увеличение деталей мы рассматриваем как недиалектическое, т.к. в нем отсутствует оперирование диалектический противоречиями. Комплексные рисунки свидетельствуют о возможности именно комплексного отражения объекта, в котором выделены его различ­ные стороны. Они показывают, что дошкольники могут изменять контекст анализа одного и того же объекта, выделяя в объекте различные связи и отношения. Однако комплексное отражение объектов обслуживает не только диалектическое мышление, но и традиционное. Таким образом, анализ детских рисунков показывает, что существует два типа трансформации детских представлений: трансформации, построенные на основе диалектического мышле­ния, и трансформации, обусловленные традиционным мышлением. По­следние преобладают. Однако сам факт существования диалектиче­ских рисунков говорит о диалектическом мышлении как форме ум­ственной деятельности, проявляющейся уже в дошкольном возрасте. В этой связи проясняются и особенности тех рисунков детей, в которых необычным оказывается объект, нарисованный вверх ногами. Ребенок в этом случав в рисунке повторяет отмеченную зависимость, т.к. переворот объекта вверх ногами есть его обращение, которое и ведет к превращению обычного в необычное. В этих процессах отражается та же универсальная структура диалектиче­ских трансформаций, которой подчиняются объективные отношения действительности и которая воспроизводится на уровне диалекти­ческого мышления дошкольников.

Проведенные эксперименты показывают, что в тех случаях, ког­да дошкольники совершают диалектические преобразования ситуаций, они применяют аппарат диалектического мышления, характеризующийся единством диалектических умственных действий. Становление этого аппарата выступает как самостоятельная линия развития детского мышления. Единство диалектического мышления проявляется в тесной корреляционной зависимости между диалектическими мысли­тельными действиями и в подчинении этих действий диалектическим схемам и связям между ними.

Интерес представляют результаты выполнения предложенных за­даний на изображение необычного объекта взрослыми испытуемыми. Оказалось, что и у взрослых субъектов наблюдаются те же категории рисунков. При этом группа рисунков, основанная на действии диалектического обращения, становится более выраженной, что указывает на структурную общность механизма диалектических преобразований для всех возрастных категорий испытуемых.

Таким образом, у нас возникли основания для того, чтобы проверить существование преобразований, выполняемых субъектов при решении творческих задач, основанных на описанном механизме диалектического мышления.

Мы рассмотрели три вида творческой деятельности: научную, техническую и устное народное творчество.

§ 2. Система диалектических умственных действий в научном творчестве Л.С. Выготского

вернуться в начало

Цель этого параграфа заключается в том, чтобы показать правомерность выделения диалектических умственных действий как реального психологического феномена, применяемого в научном творчестве. С этой целью мы выбрали наиболее близкую нам область научного знания и одного из видных психологов, оставившего после себя большое наследие, которое и послужило материалом для нашего исследования.

Творчество Л.С.Выготского в области психологии продолжает привлекать к себе пристальное внимание ученых, как у нас, так и за рубежом. Несмотря на большое число публикаций, посвященных анализу его работ, все еще остается нераскрытой реализованная в них методология научного поиска. Главная цель, которую мы ставим, раскрыть ту грань творчества Л.С.Выготского, которая связана с применением системы диалектических умственных действий, описанных ранее.

Но прежде необходимо еще раз сделать пояснение к пониманию творческого процесса. Представляется достаточно очевидным, что творческая деятельность есть не непосредственное, эзотерическое открытие нового, взятое вне конкретно-исторической ситуации, а такой процесс, в ходе которого новый продукт выступает как новый относительно исходного научного знания и является результатом трансформации, переработки последнего. Подобный взгляд не чужд позиции Л.С.Выготского. Заканчивая исследование кризиса психологической науки, он писал: "Такова рефлексология. Эта последняя подчеркивает, что она отказывается от традиций, строит на пустом и новом месте... надо очень механически и неисторически смотреть на науку, чтобы не понимать вовсе роли преемственности и традиции, даже при перевороте" (Л.С.Выготский, 1982, с.423).

Труды Л.С.Выготского поражают, прежде всего, высокой психологической культурой, другими словами, знанием исходного "материала", который и служил основой для последующих преобразований. Однако сказать, что творчество Л.С.Выготского базируется на переосмыслении состояния психологической науки и первой четверти нашего столетия, значит сказать очень мало. Гораздо важнее попытаться понять своеобразие того творческого инструмента, который позволил быть Л.С.Выготскому настолько продуктивным, что некоторые авторы сравнивают его с Моцартом (С.Тулмин, 1981).

Мы полагаем, что творческая деятельность Л.С.Выготского во многом определялась применением диалектического мышления, основу которого составляет система диалектических умственных действий. Сам Л.С.Выготский подчеркивал, что он - диалектик, что диалектическая психология должна осознать свое развитие, не должна отказываться "от наследства" (1982, с.427-428), оставленного другими психологами, что "все истинно научное мышление движется путем диалектики" (Л.С.Выготский, 1983, с.37), "что единственно правомерным приложением марксизма к психологии было бы создание общей психологии - ее понятия в непосредственной зависимости от общей диалектики, ибо она есть диалектика психологии..." (Л.С.Выготский, 1982, с.419).

Однако Л.С.Выготский предупреждал, что диалектический материализм "есть наука самая абстрактная. Непосредственное приложение диалектического материализма к биологическим наукам и психологии, как это сейчас делается, не идет дальше формально-логических, схоластических, словесных подведений под общие, абстрактные, универсальные категории частных явлений, внутренний смысл и соотношение которых неизвестны" (1982, с.420-421). Фактически здесь отмечено, что диалектика может быть применена в психологии как диалектически, так и метафизически. Мы предположили, что основу диалектического мышления Л.С.Выготского составили не только содержательные характеристики диалектических категорий, но и скрытые за содержанием диалектические умственные действия, с помощью которых осуществлялась переработка материала.

Поскольку диалектические умственные действия мы рассматри­ваем как стратегии преобразования отношений противоположности, то характерная особенность творчества Л.С.Выготского должна заключаться в ориентации на противоположные свойства, отношения, тенденции и т.д. При чтении его работ, действительно, складывается впечатление, что он проводил анализ со специальной целью: установить противоположные тенденции.

Рассмотрим ряд примеров. Разбирая научную ситуацию в работе "Психология искусства, он писал: "Две области современной эстетики - психологической и непсихологической - охватывают почти все, что есть живого в этой науке" (1987, с.11). Обращает на себя внимание характерное для Л.С.Выготского выделение во всей эстетике двух главных линий: "психологической" и "непсихологической", выступающих в качестве двух противоположно­стей, охватывающих это целое, определяющих его развитие. Такой вывод следует не только из оппозиционного определения (психологическое - непсихологическое), но и из последующего пояснения: "Таким образом, на месте прежней вражды мы находим намечающееся примирение и согласование психологического и антипсихологического направления в эстетике..." (1987, с.14). В другой работе Л.С.Выготский прямо говорит: "...сейчас ближайшей и единственной целью наших рассуждений является противопоставле­ние двух принципиальных точек зрения на процесс психического развития ребенка (1983, с.9). Противопоставление и есть установление отношений противоположности. Причем оно не является самоцелью, а начальным этапом научного анализа: "...мы должны попытаться ближе определить сущность одной и другой точек зре­ния и вместе с тем наметить отправной пункт нашего собственного исследования" (1983, с.9). Характерно то, что Л.С.Выготский доводит противопоставление до крайнего состояния, до взаимо­исключения: "Или - или. Физиология или математика духа... Повторим снова: вечные законы природы или вечные законы духа..." (1983, с.316). Еще один пример установления противоположностей с подчеркиванием их взаимоисключения находим в работе "Мышление и речь": "Нам думается, что следует различать двоякого рода анализ, применяемый в психологии. Исследование всяких психических образований необходимо предполагает анализ. Однако этот анализ может иметь две принципиально различные формы. Из них одна, думается нам, повинна во всех тех неудачах, которые терпели исследователи при попытках разрешить эту многовековую проблему, а другая является единственно верным начальным пунктом..." (Л.С.Выготский, 1982, с.13). Как видно, две формы анализа не просто различны, они противоположны: одна принципиально правильная, другая - нет, т.е. одна исключает другую. Особенно яркий пример, показывающий остроту мышления в вопросе установления отношений противоположности, содержится в следующем рассуждении: "Но ведь принципиальное решение нисколько не зависит от количественной постановки вопроса. Одно из двух: или бог есть, или его нет; или духи мертвых являются, или нет; или душевные явления (для Дж.Уотсона - спиритические) нематериальны, или материальны. Ответы в роде того, что бог есть, но очень маленький; или духи смертных не приходят, но маленькие частички их очень редко залетают к спиритам; или психика материальна, но отлична от прочей материи, анекдотичны. В.И.Ленин писал богостроителям, что он мало отличает их от богоискателей: важно вообще принять или изгнать чертовщину, а принимать синего или желтого черта не велика разница (Л.С.Выготский, 1982, с.410).

Итак, специфика творческого метода Л.С.Выготского заключается в том, что, прежде чем выдвигать свои продуктивные идеи, он всякий раз старался в исследуемом вопросе выделить отношения противоположности, как бы свести все многообразие содержания к двум главным полюсам. Но ведь это и есть, фактически - стратегия, заключающаяся в установлении в анализируемом целом противоположных отношений, свойств, тенденций. Благодаря этому рассматриваемый объект как бы "вводится в сферу" влияния диалек­тических преобразований, совершаемых в процессе умственной деятельности. Фактически мы рассмотрели случаи применения Л.С.Выготским действия диалектического объединения в рамках такого целого как психологическая наука или ее направление. Однако, если это действие входило в состав диалектического мышления Л.С.Выготского, то оно несомненно должно было использоваться и в анализе целостностей другого уровня, например, при анализе психических явлений.

Рассмотрим отрывок его рассуждений: "Следует признать, что к началу каждого возрастного периода складывается совершенно своеобразное, специфическое для данного возраста, исключительное, единственное и неповторимое отношение между ребенком и окружающей его действительностью, прежде всего социальной. Это отношение мы и называем социальной ситуацией развития в данном возрасте" (Л.С.Выготский, 1984, с.258). Своеобразие приведенного примера заключается в том, что в нем достаточно отчетливо представлено применение действия диалектического объединения. Действительно, анализируя такой феномен как кризис развития, Л.С.Выготский выделяет две взаимодействующие стороны: ребенок, как существо социальное, т.е. как личность, и социальное окружение, выступающие как противоположности в системе "личность - общество". Эти две противоположности и составляют "отношение", которое названо "социальной ситуацией развития".

Действие объединения было применено Л.С.Выготским также при анализе развития ребенка: "...уже внутри общего процесса развития ясно различаются две основные линии, качественно своеобразные - линия биологического формирования элементарных процессов и линия социально-культурного образования высших психических функций, из сплетения которых и возникает реальная история детского поведения" (1984, с.66). И в этом случае речь идет не о двух сторонах, а о противоположностях: биологическое - социальное. Таким образом, единый процесс развития понимается Л.С.Выготским в соответствии со схемой действия объединения:


отношение между противоположностями. Л.С.Выготский также обозначает специальным термином, подчеркивая его как особое отношение, ранее не выделявшееся психологами: "Эти два момента - историю развития высших психических функций и их генетические связи с натуральными формами поведе­ния - мы и обозначаем как естественную историю знака" (1984, с.67). На применении действия диалектического объединения строится подход к пониманию сущности аффективной и когнитивной сферы ребенка (1982, с.22), когда Л.С.Выготский говорит об их единстве. Однако идея единства останется нераскрытой, если не установить отношений противоположности. Дело в том, что сам термин "единство" отражает ту форму, в которой только и могут существовать противоположности. Вне отношений противоположности термин единство не имеет смысла. Вместо него можно употреблять другие: целое, однородное и т.п. Поэтому главная мысль, которую высказал Л.С.Выготский, в том и состоит, чтобы смотреть на аффект и интеллект как на противоположности, находящиеся в особом отношении - в отношении единства. Естественно, что за этим рассуждением лежит схема диалектического объединения:


Рассмотрим еще один пример применения действия диалектического объединения, касающийся понимания Л.С.Выготским психологических функций. Он писал: "Диалектическая психология отказывается и от того и от другого отождествления; она не смешивает психические и физиологические процессы, она признает несводимое качественное своеобразие психики, она утверждает только, что психологические процессы едины. Мы приходим, таким образом, к признанию своеобразных психофизиологических единых процессов, представляющих высшие формы поведения человека, которые мы предлагаем назвать психологическими процессами, в отличие от психических и по аналогии с тем, что называется физиологическими процессами" (1982, с.138). Здесь прослеживается та же стратегия анализа, что и в предыдущих случаях: установление противоположностей (например, психическое - физиологическое) в едином процессе, который называется психологическим.

Л.С.Выготский также применял действие опосредствования. Причем он стремился рационализировать стратегию диалектического опосредствования. Обсуждая метод исследования в своей книге "Мышление и речь", он писал об особом анализе целого по единицам: "Под единицей мы подразумеваем такой продукт анализа, который в отличие от элементов обладает всеми основными свойствами, присущими целому, и который является далее неразложимыми живыми частями этого единства" (1982, с.15).

Как уже отмечалось, "неразложимыми живыми частями" является единое, но существующее в форме конкретного целого. Поэтому фактически здесь ставится задача поиска конкретной формы существования противоположностей, т.е. приводится определение действия опосредствования. Доказательство данного тезиса может быть построено на исследовании характера продуктов метода анализа по единицам. Если будет показано, что они представляют собой конкретную форму опосредствования противоположностей, то, вероятно, можно говорить о правильности нашей трактовки метода как стратегии опосредствования.

Остановимся прежде всего на понимании Л.С.Выготским значения слова. Оно и есть по Л.С.Выготскому конкретная форма существования противоположностей: мышление - речь. Вся суть заключается в том, что речь и мышление берутся как противоположности и это достаточно очевидно выражено самим Л.С.Выготским при характеристике значения: "Что оно представляет собой? Речь или мышление? Оно есть речь и мышление в одно и то же время, потому что оно есть единица речевого мышления" (1982, с.17).

Второй пример связан с пониманием сущности знака. Знак – это то, что опосредствует натуральное и культурное, внешнее и внутреннее, субъективное и объективное. Не нужно доказывать, что все это есть пары противоположностей. Л.С.Выготский потому, видимо, и придавал такое огромное значение знаку как средству психической деятельности, что знак есть конкретная, универсальная форма опосредствования противоположностей: он объективен в силу объективности своего значения и субъективен в силу того смысла, который выделяет в знаке субъект; он натурален как элемент при­роды и культурен как элемент социума; он внешний, т.к. имеет внешнюю материальную оболочку, и внутренний, так как отражается в психике человека. Продуктивность проделанного Л.С.Выготским анализа развития ребенка чрезвычайна и во многом она обусловлена применением действия опосредствования. Именно с его помощью Л.С.Выготский выбрал знак как основание культурно-исторической теории развития высших психических функций. Несмотря на общеприз­нанность, универсальность культурно-исторической теории происхож­дения высших психических функций, на наш взгляд, она все же име­ет ограничения, связанные с психофизиологической проблемой. Они определяются, на наш взгляд, как раз характером знакового опос­редствования. Действительно, в рамках культурно-исторической теории знак опосредствует психическое и физическое, культурное и натуральное, в знаке не выделена физиологическая сторона. Поэ­тому опосредствование психического и физиологического до тех пор, пока эти стороны не представлены в знаке невозможно. Сле­довательно, и психофизиологическая проблема в рамках культурно-исторической теории на конкретном научно-методическом уровне не решается.

Остановимся еще на одном примере применения действия опосредствования. В советской психологии уже давно понятие "зона ближайшего развития" занимает важное место. Подчеркивается, что "зона ближайшего развития имеет более непосредственное зна­чение для динамики интеллектуального развития и успешности обу­чения, чем актуальный уровень развития" (1982, с.247). Однако не всегда выделяется сущностная характеристика этого понятия. Зона ближайшего развития есть конкретная форма существования проти­воположностей: обучение - развитие, которая раскрывает своеоб­разие развивающего обучения. Без этой категории развивающее обучение как самостоятельный метод теряет смысл.

В своем творчестве Л.С.Выготский применял активно также и действие диалектического обращения. Цель действия, как отмеча­лось, заключается в обратном анализе, т.е. в таком, в ходе кото­рого относительно исходного начало и конец меняются местами. Прежде всего отметим, что Л.С.Выготский выделял обращение как особый метод исследования. Он писал: "Маркс указывал на этот ме­тодологический принцип "обратного" метода" (1982, с.294). Приме­няя его систематически, Л.С.Выготский подчеркивал: "Не всегда ведь исследователь должен идти тем же путем... часто выгоднее путь обратный" (1982, с.294). Характерна оценка, данная Л.С.Вы­готским теории эмоций Джеймса-Ланге: "...вопрос заключается не в том, чтобы прибавить к традиционному описанию эмоционального процесса какой-либо существенный момент, но исключительно в том, чтобы изменить последовательность этих моментов, устано­вить истинное отношение между ними, выдвинуть в качестве источ­ника и причины то, что прежде почиталось ее следствием и резуль­татом" (1982, с.105). Как видно, эта оценка дана целиком на ос­нове стратегии диалектического обращения, применение которой рассматривается как самостоятельная задача, т.е. осознанно. Действительно, Л.С.Выготский прямо говорит о необходимости из­менить на обратную последовательность моментов эмоционального процесса. Правда, здесь осталась нерассмотренной продуктив­ность обратного анализа. В то же время многие продуктивные мо­менты творчества Л.С.Выготского построены на действии диалек­тического обращения. Рассмотрим установление основного закона динамики возрастов. "Согласно закону, силы, движущие развитие ребенка в том или ином возрасте, с неизбежностью приводят к отрицанию и разрушению самой основы развития всего возраста, с внутренней необходимостью определяя аннулирование социальной ситуации развития..." (1984, с.260).

Рассматривая развитие ребенка, в частности, возникновение новообразований, Л.С.Выготский идет в направлении: общество -социальная ситуация развития - ребенок. Здесь Л.С.Выготский при­меняет содержательную сериацию, в которой моменты упорядочены следующим образом: ЕА→SАВ, → ЕВ, где ЕА - общество, которое рассматривается как противоположность; EВ - ребенок, являющийся противоположностью по отношению к ЕА, SАВ - социальная ситуация развития, опосредствующая эти противополож­ности. В ходе этой сериации Л.С.Выготский так определяет ее смысл: общество, создавая и сохраняя социальную ситуацию разви­тия, поддерживая ее, обеспечивает условия развития ребенка, что в конечном итоге ведет к новообразованиям в его психике. Сред­ний член этого отношения SАВ - есть социальная ситуация раз­вития, которая при прямом пути анализа поддерживается, утверж­дается. Далее, Л.С.Выготский применяет обращение: "Если пред­шествующая задача в изучении динамики определяла путь прямого движения от социального бытия ребенка к новой структуре его сознания, то сейчас возникает следующая задача: определить путь обратного движения от изменившейся структуры сознания ребенка к перестройке его бытия" (1984, с.259). Главная мысль этого отрывка заключается в том, что при "обратном" движении мышления, на наш взгляд, также совершается сериация, но только об­ратная, т.е. диалектическое обращение по схеме: EB→SBA→EA . Согласно описанной ранее формуле SBA= T (SAB). Поэтому, если при диалектической сериации SAB представляло собой утверждение социальной ситуации развития, то при диалектиче­ском обращении опосредствование должно иметь противоположный смысл, т.е. SBA должно представлять отрицание социальной ситуации развития. Таким образом, "перестройка социального бы­тия" есть вывод, полученный именно на основе диалектического обращения.

Аналогичный результат достигается и в известном анализе эгоцентрической речи ребенка. Л.С.Выготский взял за основу пси­хологическую интерпретацию понимания развития речи ребенка, из­ложенную Ж.Пиаже: "Эта линия в развитии детского мышления, с точки зрения теории 1.Пиаже, проходит в общем по основному тракту: от аутизма к социализированной речи... Социальное ле­жит в конце развития, даже социальная речь не предшествует эго­центрической, но следует за ней в истории развития" (1982, с.55). Здесь также видна диалектическая сериация: аутизм - эго­центрическая речь - речь социализированная. Аутизм и социали­зация как стадии развития речи представляют собой противополож­ности, а эгоцентрическая речь есть их опосредствование. В кон­тексте этой диалектической сериации важна оценка эгоцентриче­ской речи как трансформации внутренней "субстанции" ребенка под влиянием внешних условий. Поэтому по Пиаже эгоцентрическая речь есть недостаточно социализированная внутренняя речь. В соответ­ствии с правилом диалектического обращения Л.С.Выготский должен оценивать эгоцентрическую речь прямо противоположно, т.е. как недостаточно интериоризированную внешнюю речь: "Если наша гипо­теза не обманывает нас, то ход развития, который приводит к тому пункту, где исследователь отмечает богатый расцвет эго­центрической речи ребенка, должен быть представлен в совершенно ином виде, чем это обрисовано нами выше при изложении взгляда Пиаже. Больше того, в известном смысле путь, приводящий к воз­никновению эгоцентрической речи является прямо противополож­ным тому, который обрисован в исследованиях Пиаже" (1982, с.55). Здесь отчетливо видно, что Л.С.Выготский получил новый резуль­тат благодаря применению диалектического обращения к результа­там, полученным в исследованиях другого психолога. Трактовка научных и спонтанных понятий Л.С.Выготским также обусловлена применением операции диалектического обращения. Эти понятия по Л.С.Выготскому противоположны, т.к. научные понятия сильны там, "где обнаруживают свою слабость житейские понятия" (1982, с.263). Противоположность понятий следует из обращения их раз­вития: "Мы могли бы для ясности схематически представить путь развития спонтанных и научных понятий ребенка в виде двух ли­ний, имеющих противоположноное направление" (Л.С.Выготский, 1982, с261). Эти пути в известном отношении обратны друг дру­гу" (1982, с.260). Другими словами, мы хотим подчеркнуть, что Л.С.Выготский, систематически применяя диалектическое мышление, основу которого составляют диалектические умственные действия, перерабатывал с его помощью психологическое наследие.

Остановимся на характеристике применения Л.С.Выготским еще одного диалектического умственного действия, которое мы называем диалектическим превращением. Стратегия превращения заключается в анализе предмета как противоположного самому себе. Нужно отметить, что Л.С.Выготский фактически выделял диалектическое превращение как особую стратегию преобразования объекта. Он приводит классическую формулировку, характеризую­щую превращение: "Ничто от некоторого нечто есть некое опре­деленное ничто" (1982, с.312). Подход на основе действия превращения, как особый тип анализа, мы встречаем в следующем от­рывке: "Тем самым мы формулируем - в негативной, правда, фор­ме - основные методологические моменты, определяющие план и на­правление всего нашего исследования. Те же моменты в их пози­тивной форме должны найти свое выражение в самом исследовании" (1983, с.23). Объясняя волевое поведение, Л.С.Выготский приме­няет диалектическое превращение: "Более сильный стимул может стать более слабым мотивом" (1983, с.27). Стратегия превращения заключается здесь в предположении рассматривать "более сильный" в качестве "более слабого". Указывая на позитивный момент в психоанализе, он писал: "...понятие жизни в биологии доведено до большой ясности, наука им овладела... но с понятием смерти она не справилась... она понимается как нежизнь... Но смерть есть факт, имеющий и свой положительный смысл, она есть особый вид бытия..." (1982, с.335-336). В приведенном примере стра­тегия диалектического превращения заключается в идее анализа смерти как особой формы жизни. Другими словами, и в этом случае одна противоположность (смерть) анализируется как другая (жизнь). Кроме того, здесь же Л.С.Выготский достаточно отчетли­во проводит различие между формально-логическим отрицанием, которое он не относит к диалектическому методу анализа, и пони­манием диалектической противоположности как своего иного. На действий диалектического превращения строится также понимание негативных моментов развития: "Фактическое исследование показы­вает, что негативное содержание развития в переломные периоды - только обратная, или теневая, сторона позитивных изменений личности..." (1984, с.253). Стратегия превращения прослеживает­ся при постановке задач исследования: "...скажем с самого нача­ла: теория Джеймса-Ланге должна быть признана скорее заблуждением, чем истиной, в учении о страстях. Этим мы высказали за­ранее основную мысль, главный тезис всей настоящей главы наше­го исследования" (1984, с.98). На действии диалектического превращения основывается разработка положения о сверхкомпенса­ции: "...парадоксальный органический процесс, превращающий бо­лезнь в сверхздоровье, слабость в силу, отравление в иммунитет, и носит название сверхкомпенсации" (1983, с.35). Здесь видно не только парадоксальность сверхкомпенсации, но и то, что она связана именно с превращением одной противоположности в другую, что и подчеркивает Л.С.Выготский. С аналогичных позиций Л.С.Вы­готский смотрит на "затруднение функции" как на возможность ее совершенствования, а на дефективность как на "социальную оцен­ку".

Итак, проделанный нами анализ показывает, что высокая про­дуктивность Л.С.Выготского в решении психологических вопросов во многом объясняется диалектическим характером его мыслительной деятельности. Особую роль в его творчестве выполняла система диалектических умственных действий, с помощью которой он осу­ществлял диалектические преобразования исследуемых ситуаций. Как было установлено, Л.С.Выготский вплотную подошел к формули­ровке самой системы диалектических умственных действий, целе­направленно применяя их в своей деятельности. На основании изу­чения творчества Л.С.Выготского можно сделать вывод, что диа­лектическое мышление представляет собой особый вид умственной деятельности, а сами диалектические умственные действия можно рассматривать как реальный психологический феномен научного творчества, т.е. как компонент высшей диалектики в терминоло­гии Ж.Пиаже. Здесь мы хотим подчеркнуть, что, видимо, диалекти­ческие умственные действия входят в состав творческого мышления в качестве одной из составляющих креативного интеллекта.

3. Диалектические преобразования в техническом творчестве

вернуться в начало 

Техническое творчество является важной сферой человече­ской деятельности, во многом определяющей прогрессивное разви­тие общества. Рассматривая диалектическое мышление и диалекти­ческие умственные действия, в частности, как универсальные способы преобразования ситуаций, мы предположили, что диалекти­ческие умственные действия, понимаемые как способы оперирова­ния отношениями противоположности, обязательно должны входить в состав мышления изобретателей. В этой связи интересен тот факт, подчеркиваемый исследователями технического творчества, что условием, облегчающим решение соответствующей технической задачи, оказывается выделение отношений противоположности Г.С.Альтшуллер отмечает, что "есть надежный критерий для оценки идей: хорошая изобретательская идея обязательно преодо­левает противоречие" (1987, с.18).

Более того, преодоление противоречия является не только признаком изобретения, но его ведущей характеристикой: "Идея о том, что изобретениями следует считать только те решения, которые обеспечивают устранение технических противоречий, впервые выдвинута сравнительно недавно, в 50-х годах. В пос­леднее время эта идея попала в поле зрения патентоведов и на­чала находить применение в практике работы некоторых экспер­тов" (Г.С.Альтшуллер, 1986, с.44). При этом противоречие формулируется не просто как необходимость найти оригинальное техническое решение, связанное с преодолением трудностей или ограничений, вызванных техническими возможностями, а как поиск такой конструкции, которая бы обладала противоположными, взаимоисключающими свойствами: "Данная часть технической сис­темы должна обладать свойством А, чтобы выполнить одно дейст­вие, и должна обладать противоположным свойством анти-А, что­бы выполнить другое действие" (Г.С.Альтов, 1987, с.20).

В качестве примера подобной формулировки задачи приведем ситуацию, описанную Г.С.Альтшуллером. "Даны лепестки, пыльца и очень сильный ветер. Очень сильный ветер хорошо переносит пыльцу, но соединяет лепестки. Необходимо найти такой иск-эле­мент, который, сохраняя способность сильного ветра переносить пыльцу, обеспечил бы разъединенное положение лепестков" (1986, с.150). Переформулировка задачи приводит к следующему понима­нию ситуации: "Воздух в 03 в течение всего ОВ должен быть "ветронепроводящим", чтобы лепестки не соединялись, и должен быть "ветропроводящим", чтобы не мешать переносу пыльцы" (1986, с.151). Подобная формулировка задачи носит классиче­ский диалектический характер. Она ориентирует мышление изоб­ретателя на отношения противоположности. Диалектическая форму­лировка может быть эффективной, облегчающей процесс творческо­го технического мышления только в том случае, если изобрета­тель владеет аппаратом, оперирующим противоположностями. Если же он им не владеет, то выражение технической проблемы через отношения противоположности теряет всякий смысл. В работах А.Ф.Эсаулова отмечается, что сам творческий процесс поиска и постановки конструктивно-технической задачи основан "на уме­нии мыслить противоречивыми факторами" (1982, с.54). А.Ф.Эсаулов приводит интересный пример начала творческого процесса усовершенствования бурильного инструмента, описанный конструк­тором Д.К.Киселевым: "Изношенные на буровых долота свозятся в контору, на базы металлолома и оттуда отправляются на переплав­ку. В один из дней, проходя мимо этой пирамиды отслуживших до­лот, я решил осмотреть некоторые из них. Беру сверху из груды одно, кладу на землю, опускаюсь на корточки, ворочаю, внима­тельно рассматриваю, Зубцы крепкие, по-моему они еще долго в состоянии дробить породу. Беру другое - опять та же картина» Что же это такое? У долот явно здоровые зубцы, а они на свал­ке!" (Д.К.Киселев, I960, с.113). А.Ф.Эсэулов подчеркивает, что изобретатель "умеет мыслить диалектически, т.е. мыслить противоречиями" (1982, с.52). С нашей точки зрения в данном при­мере отчетливо видно, что творческий процесс начинается с уста­новления противоположных свойств объекта: внешне пригодный объект категоризируется как технически непригодный. Д.К.Кисе­лев отмечает, что это противоречие подметили дети и выразили его в загадке "Зубы сильные, а грызть не может. Кто такой?" (А.Ф.Эсаулов, 1982, с.54). Детская загадка свидетельствует, что и мышление взрослого изобретателя и мышление детей было ориентировано на отношения противоположности. Не случайно эта загадка и приводится Д.К.Киселевым.

Подобный пример установления противоположных свойств не является единичным. Именно наличие противоположных свойств си­туации привело к открытию критических точек русского металлур­га Д.К.Чернова. Он обратил внимание, что "постепенно темнеющая масса металла в какой-то момент остывания вдруг внезапно раскалялась, точно вспыхивала..." (А.Ф.Эсаулов, 1979, с.31). Этот пример интересен тем, что он позволяет понять, как возни­кает отражение противоположных свойств объекта. В рамках про­цесса остывания металла у наблюдателя формируется предвосхи­щающий образ, отражающий общую тенденцию, что с течением времени металл должен становиться темнее. Когда же сталь при осты­вании начинает светиться ярче, эффект обращает на себя внимание только при сопоставлении предвосхищающего образа и образа вос­приятия. Именно в этот момент сопоставления объект и обладает взаимоисключающими свойствами: он как бы должен быть темным, но является светлым. Поэтому сопоставление образа восприятия с предвосхищающим образом может выступить тем реальным психологи­ческим механизмом (или одним из них), с помощью которого субъ­ект может отражать противоположные свойства ситуации. На основа­нии анализа данного наблюдения можно сделать предположение, что развитие диалектического мышления должно коррелировать с раз­витием предвосхищения.

Итак, приведенные примеры показывают, что в техническом творчестве имеют место мыслительные процессы, для которых суще­ственным оказывается выделение отношений противоположности. Поэ­тому следует ожидать, что изобретатель может применять в про­цессе творчества диалектические умственные действия, для кото­рых противоположности выступают в качестве средств.

Отражение технического противоречия, т.е. наличие в объек­тах и ситуациях взаимоисключающих свойств, представляет собой применение действия диалектического объединения, вводящего объект в сферу диалектических преобразований»

Кроме действия объединения в техническом творчестве широ­ко применяется действие опосредствования. В качестве примера применения действия диалектического опосредствования рассмотрим изобретение "вечного" пера. До него широко употреблялись после гусиных перьев ученические ручки. Однако применение пишущих ру­чек было связано с неудобством постоянно макать перо в черниль­ницу. Рассмотрим, каковы их функции по отношению друг к другу.

Чернильница предназначена прежде всего для того, чтобы сохра­нять чернила. Функция же ручки по отношению к чернилам, нахо­дящимся в чернильнице, состоит в том, чтобы их расходовать. Та­ким образом, функции чернильницы и ручки оказываются реально противоположными. При этом они не только взаимоисключают, но и предполагают друг друга. По отношению к этим противоположностям "вечное" перо является таким прибором, который опосредствует обе эти функции: и сохраняет и расходует чернила.

Не менее очевидной формой опосредствования двух взаимоиск­лючающих функций является карандаш с прикрепленной к нему ре­зинкой. Этот прибор способен выполнять две взаимоисключающие функции: проводить линию и стирать проведенную линию. Несмотря на простоту и очевидность приведенных примеров, можно увидеть, что в рассмотренных технических конструкциях было осуществлено од­но и то же диалектическое умственное действие опосредствования, состоящее в том, что был найден способ в рамках одного целого сохранить обе взаимоисключающие функции. Конкретная форма опосредствования противоположных отношений в каждом случае своя, но за ней стоит общая диалектическая схема действия, на осно­ве которой реализуется творческое решение.

Действие диалектического опосредствования широко применя­ется в техническом творчестве и может лежать как в основе об­щей идеи изобретения, так и в основе частных моментов конструк­ции. В качестве примера рассмотрим идею создания подводной лодки, если рассмотреть обычную лодку, то ее главное свойство заключается в способности находиться на плаву, т.е. на поверх­ности воды. Свойством, являющимся противоположным ему, оказы­вается свойство погружаться на дно, т.е. тонуть. Опосредствова­ние этих двух противоположных свойств и нашло отражение в идее подводной лодки, т.е. такого корабля, который одновременно и тонет и не тонет, В качестве другого примера, где опосредствование противоположностей является главной идеей создания изоб­ретения аналогичным образом можно рассмотреть машины-амфибии, обладающие функциями передвижения по суше и воде. Опосредство­вание противоположностей как диалектическое умственное действие может применяться при конструировании отдельных элементов слож­ных агрегатов. В технике широко применяется "принцип посредни­ка", т.е. использование объектов переносчиков. В качестве при­мера можно привести использование охлаждающих жидкостей в дви­гателях внутреннего сгорания. Особенность их применения основа­на на том, что жидкость обладает двумя противоположными свойст­вами: теплоемкостью и теплоотдачей, что и позволяет ей опосред­ствовать два крайних состояния двигателя: чрезмерное охлаждение и чрезмерное нагревание. В некоторых конструкциях двигателя функцию охлаждения и нагревания выполняет топливо, которое в этом случае также опосредствует противоположности. Нужно под­черкнуть, что за созданием соответствующих технических изоб­ретений лежит система диалектических умственных действий, позво­ляющая так преобразовать исходную ситуацию, что в результате диалектических преобразований возникает новая конструктивная идея, которая в дальнейшем и воплощается в технический объект.

Наряду с действиями диалектического опосредствования и объединения в техническом творчестве широко применяется дейст­вие диалектического превращения. Как уже отмечалось, действие диалектического превращения связано с анализом объекта, как противоположного самому себе. Так, Г.С.Альтшуллер подчеркивает, что мышление гениального изобретателя обязательно предполагает не только анализ объекта, но и анализ антиобъекта (1986,с.57).

Приведем несколько примеров изобретений, основанных на приме­нении этого действия. Прежде всего, остановимся на изобретении А.Н.Крылова, позволившем решить проблему непотопляемости кораб­ля. Он писал: "...я подробно осмотрел и ознакомился с конструк­цией корпуса "Баяна" и подразделением его трюма на отсеки. Ока­залось, что на этом крейсере имеется такая система бортовых отделений, которая дозволяет спрямлять крен корабля до 15°... Это дает возможность при получении пробоины спрямлять корабль и обеспечивать его непотопляемость и управляемость. Я имел по этому поводу ряд бесед с таким опытным командиром, как Р.Н.Вирен, и с некоторыми из офицеров "Баяна", чтобы проверить спра­ведливость моего предложения бороться с пробоиной не откачива­нием воды из поврежденного отделения, что бесцельно по неисполняемости, а выравниванием корабля, затопляя пустые, а в случае надобности и занятые разными грузами отсеки. (Подчеркнуто мною - Н.В.)" (1942, с.94). Обращает на себя внимание то обсто­ятельство, что А.Н.Крылов предложил не откачивать воду, а делать прямо противоположное - набирать. Подобное предложение основы­вается на действии диалектического превращения, т.к. А.Н.Кры­лов анализировал ситуацию с противоположной по отношению к ис­ходной позиции.

Это же действие было применено в другом изобретении. Вот как его описывает А.Ф.Эсаулов: "С того времени как появилась камера Ч.Вильсона, было осуществлено очень много ее самых раз­личных усовершенствований. Но почти полвека никому в голову не приходила идея "антикамеры", в которой след образовывался бы не из капелек жидкости в перенасыщенном водяном паре, а наобо­рот, из пузырьков газа в жидкой среде. Именно за создание та­кой пузырьковой камеры, имеющей ряд преимуществ над камерой Ч.Вильсона, член национальной Академии наук США Е.Е.Глейзер в I960 г. получил Нобелевскую премию" (А.Ф.Эсаулов, 1979, с.76).

Анализируя эти два случая изобретательской деятельности, А.Ф.Эсаулов относит их к инверсионному мышлению. Он пишет: "...в тех случаях, когда прямая аналогия как бы "выворачивает­ся наизнанку", т.е. ее зрительно-наглядные элементы дополняются противоположной или инородной по исходному смыслу аргументацией, появляется инверсионная аналогия как один из наиболее дейст­венных ориентиров к выявлению новых идей, необходимых для реше­ния конструктивно-технических задач" (1979, с.41). Замечатель­но то обстоятельство, что А.Ф.Эсаулов очень близко подходит к идее диалектических действий. Он постоянно подчеркивает диалектичность технического творчества. Характерен анализ второго примера: "В этой задаче хорошо выявляется итоговая, логико-опе­рационная сторона ее решения. Ведь по принципиальной сущности своей конструкции экспериментальная камера Е.Е.Глейзера ни чем не отличается от камеры Ч.Вильсона, Е.Е.Глейзер вместе с тем как бы вывернул наизнанку (инверсировал) рабочую функцию данного прибора и тем самым превратил его в "антикамеру".

В этом и раскрываются итоговые логические операции, лежащие в ос­нове реконструкции камеры Ч.Вильсона (от "отождествления" соз­даваемого объекта с исходной конструкцией до его "обращения" в новое функциональное проявление" (1979, с.76). А.Ф.Эсаулов под­черкивает, что камера Е.Е.Глейзера есть "антикамера" Ч.Вильсо­на. Фактически он отмечает, что эти камеры находятся в отноше­нии противоположности и тождественности. Одна камера есть "свое иное" другой. Однако, хотя и выявляя отношения противо­положности в процессе технического творчества и отмечая диалектичность этого процесса, А.Ф.Эсаулов не выделяет именно противоположности как средства диалектического мышления, что затрудняет и выделение самих диалектических действий. Факти­чески действие диалектического превращения А.Ф.Эсаулов относит к инверсионному мышлению. Наша позиция в отношении инверсионно­го мышления заключается в том, что последнее мы рассматриваем как частный случай диалектического мышления, ограниченный в основном двумя действиями: диалектического превращения и диа­лектического обращения, которые внутри инверсионного мышления не выделяются.

Изобретения, основанные на действии диалектического превра­щения, описываются также и в работах Г.С.Альтшуллера. В качест­ве задачи для тренировки технического мышления он предлагает такую задачу: "Завод получил заказ на изготовление больших стеклянных фильтров в виде цилиндров диаметром в один и высотой в два метра. Вдоль фильтра должны были идти ровные сквозные от­верстия. Посмотрели инженеры на чертеж и ахнули: в каждом филь­тре нужно сделать тысячи тонких отверстий.

- Как же сделать эти отверстия?" (1987, с.27). Решение, основан­ное на действии диалектического превращения, заключается в том, чтобы рассмотреть в качестве отверстий не отверстия, возникаю­щие при сверлении, а материал, расположенный между цилиндриче­скими отверстиями. Такое превращение, совершаемое в мышлении, цилиндрических отверстий в материал, а того, что их окружает - в отверстия, дает сравнительно простое решение этой техниче­ской задачи: можно взять тонкие стеклянные стержни, сложить их вместе и получить таким способом цилиндр нужного диаметра с мно­жеством отверстий.

Наряду с действием диалектического превращения в техниче­ском творчестве применяется и действие диалектической сериации. В самом обобщенном виде оно выражает различные этапы последова­тельного преобразования исходного объекта, ситуации или конст­рукции в конечный, отличающийся по своим свойствам от исходного. Без этого действия невозможно техническое конструирование лю­бого объекта. Не случайно, что характеристику преобразований, рассматриваемых нами как стратегию диалектической сериации, мы встречаем у Г.С.Альтшуллера: "Талантливое воображение одновре­менно зажигает три экрана: видны надсистема (группа деревьев), система (дерево) и подсистема (лист)... А главное - все это видно в развитии..." (1986, с.56).

Также весьма широко в техническом творчестве применяется действие диалектического обращения. Особенность применения это­го действия заключается в том, что с его помощью осуществляет­ся мысленное моделирование процесса или явления в обратном нап­равлении от конечного состояния к исходному. Мы уже отмечали, что таким способом можно получить новые объекты, обладающие качест­венными особенностями. Так была, например, получена мощная хо­лодильная установка, основанная на том, что конструктор пред­ложил запустить наоборот турбореактивный двигатель. Другой при­мер применения действия обращения связан с изобретением П.К.Ощепкова. Он сформулировал главную идею радиолокации. Он так объясняет ее: "Мне было ясно, что никакие способы обнаружения цели, основанные на улавливании излучения, испускаемого самой целью, здесь не могут годиться. Я стал с жаром доказывать, что дать ключ к решению проблемы может только переход к принципиаль­но новым методам, основанным на использовании энергии, посылае­мой самим наблюдателем" (П.К.Ощепков, 1967, с.53). Данное объ­яснение укладывается в схему действия диалектического обращения. Если раньше процесс обнаружения летящего объекта представлялся следующим образом: летящий объект испускает сигнал, который дол­жен уловить наблюдатель, т.е. в направлении от объекта к наблю­дателю, то П.К.Ощепков обратил этот процесс и предложил посы­лать сигнал в обратном направлении: от наблюдателя к объекту.

Прием обращения также используется для развития творческо­го мышления. Так, в исследовании В.Н.Келасьева приводится такой прием развития мышления как замена "привычного временного поряд­ка на прямо противоположный, т.е. обратный. Ситуация с тем же примером: "молния - гром". Меняем привычный порядок. Получает­ся "гром впереди молнии" (1984, с.65). Не трудно видеть, что здесь используется действие диалектического обращения. Субъек­ту задается начальная и конечная ситуация, а он должен рассмот­реть (смоделировать) обратную ситуацию, в которой начало и конец как бы поменялись местами. Интересно то обстоятельство, что такая смена или обращение привычных последовательностей наблю­даемых явлений заставляет субъектов давать творческие решения. Мы видим момент продуктивности таких решений в том, что он связан с общим законом диалектических структур, согласно кото­рому диалектическое обращение опосредствования перехода приво­дит к его превращению.

Само же использование диалектических умственных действий в техническом творчестве обусловлено известной общностью объек­тивных диалектических трансформаций объектов и диалектических умственных действий.

Таким образом, наш краткий анализ технического творчества преследовал главную цель: показать, что и в этом виде челове­ческой деятельности имеет место механизм диалектического мышле­ния, основанный на применении диалектических умственных дейст­вий. Конечно, он не исчерпывает всего своеобразия процессов технического творчества. Однако, как представляется, механизм оперирования противоположностями играет существенную роль в развитии технического творчества. Особенно это касается тако­го вида творческого мышления как инверсионное.

4. Диалектическое мышление в народном литературном творчестве

вернуться в начало

Одна из целей исследования, как отмечалось, состоит в том, чтобы показать универсальность диалектических умственных дейст­вий. Было установлено, что диалектические умственные действия применяются в научном и техническом творчестве. Научное и техни­ческое творчество характеризуют относительно высокий уровень развития познавательной деятельности человека. Мы же полагаем, что диалектические умственные действия входят в состав диалек­тического мышления, оперирующего как научным, так и донаучным содержанием. Если нам удастся показать общность диалектических преобразований для содержания различного уровня, то тогда толь­ко и можно говорить о диалектическом мышлении как универсаль­ной форме осмысления действительности, общей людям различной культуры, детям и взрослым, представляющей самостоятельную ли­нию в развитии мышления. Естественно было обратиться к анализу народного литературного творчества, в частности к народным сказкам, имеющим связь с мифологической традицией и представ­ляющим поэтому первичную, более примитивную в сравнении с науч­ной, ступень познания действительности. Основания для такого сопоставления имеются. Так, советский исследователь Я.Э.Голосовкер (1987) отмечал общность диалектики мифа и логики научно­го открытия. К.Леви-Строс также подчеркивал, что логика перво­бытного человека и современного сходна. Мы видим это сходство прежде всего в сходстве самих диалектических умственных дейст­виях или стратегиях диалектического преобразования ситуации.

Как уже отмечалось, одно из действий диалектического мышле­ния представляет собой действие объединения. Оно направлено на установление в объекте взаимоисключающих, противоположных свойств. Это действие лежит в основе сюжета многих сказок раз­ных народов. Схема сюжета во многих случаях в том и состоит, чтобы проиллюстрировать стратегию объединения. Обычно в сказке герой или персонаж находит какой-то объект, который обладает взаимоисключающими, противоположными свойствами. Рассмотрим в качестве примера китайскую народную сказку "Волшебный чан". Крестьянин находит чан, который производит девяносто девять ко­пий всякой вещи, которая в него попадает. Жадный уездный на­чальник забирает чан у крестьянина, рассчитывая безмерно разбо­гатеть. Но вместо богатства он получает неприятности, в чан по­падает его старый отец... Не трудно увидеть, что чан выступает таким объектом, который является и источником богатства и разо­рения.

В качестве такого объекта может выступать не только какой-то предмет, но и качество или свойство, которым овладевает че­ловек, как например, в сказке маори "Судьба Титиа-и-те-Ранги" о молодом человеке, полюбившем девушку. Для того, чтобы добить­ся ее руки, он овладевает искусством убивать мыслью мужчин и женщин. Однако, применяя это искусство, он того не желая, уби­вает свою возлюбленную. Характерно то, что сюжет сказки как раз и построен таким образом, чтобы показать двойственность этого свойства. И в этой сказке представлена та же стратегия объеди­нения.

Идея объединения представлена в русской народное сказке о лисе. Лиса просит у мужика за работу в награду кур. Мужик да­ет лисе мешок, в котором внизу находятся собаки, а сверху ку­ры. Таким образом, мешок выступает для лисы в своих противопо­ложных свойствах и как награда и как наказание (Д.Н.Афанасьев, 1957). Интерес представляет то обстоятельство, что если бы мужик просто хотел наказать лису, он мог бы напустить на нее собак. В сказке же именно подчеркивается идея о существовании объек­тов, обладающих противоположными, взаимоисключающими свойствами.

Нет необходимости приводить другие примеры, важно подчерк­нуть, что во многих народных сказках проводится идея двойствен­ности свойств объектов и сюжеты сказок не только строятся в со­ответствии со схемой объединения, но прямо направлены на то, чтобы проиллюстрировать эту стратегию.

Характерны в этом отношении сюжеты сказок, в которых дей­ствуют близнецы. Сам факт того, что в сказках и мифах встреча­ются близнецы, весьма знаменателен. Близнец обладает особыми свойствами, заключающимися в объединении противоположностей. Для того, чтобы понять это, рассмотрим более широкую категорию "копия". Такая категория как копия не может существовать без ей противоположной категории "оригинал". Своеобразие значения кате­гории, выражаемой словом "копия", заключается в том, что копия по определению одновременно и является и не является оригина­лом. Если устранить эту двойственность значения слова копия, то мы потеряем само значение. Действительно, если мы назовем копией предмет, который не является оригиналом в том смысле, что не повторяет его в точности, то он уже не может быть рас­смотрен в качестве копии. Это может быть более или менее похо­жий предмет, но не копия. Точно также, если предмет есть толь­ко точное повторение оригинала, но нет отличий от оригинала - это уже не копия, а сам оригинал. Эта идея отношений противо­положности, объединенных в копии, представлена в сюжете рус­ских сказок, когда главный герой должен выбрать среди многих копий оригинал: юноша должен найти свою возлюбленную среди мно­гих одинаковых девушек, или одинаковых птиц и т.п. Важно то обстоятельство, что герою можно было предъявить совершенно раз­личные персонажи для опознания, например, разных зверей или людей и т.п. Но в сказках мы встречаем сюжеты, в которых герой имеет дело именно с копиями. Тем самым в сказках подчеркивает­ся, что копия есть оригинал (именно поэтому герою трудно отли­чить оригинал) и не есть оригинал (ради которого и совершается выбор). Теперь, если вернуться к сказкам, в которых действуют близнецы, можно охарактеризовать каждого из близнецов как че­ловека, обладающего противоположными свойствами: он одновремен­но и такой же как другой близнец и другой. Другими словами, каж­дый из близнецов объединяет в себе противоположности: тот же самый и другой. В известной китайской сказке "Про пятерых бра­тьев" все братья близнецы, но при этом каждый из них обладает каким-то одним особым свойством: может выпить море, не горит в огне и т.д. Жестокий мандарин хочет убить одного из братьев, но братья подменяют друг друга, и в конечном итоге мандарин по­гибает. Своеобразие этой сказки, на наш взгляд, также заключа­ется в том, что она иллюстрирует идею объединения в объекте взаимоисключающих свойств и тот, кто не видит их, погибает. Дей­ствительно, в принципе сказку можно было бы построить по другой схеме: достаточно одного человека, который обладает всеми теми достоинствами, которые распределены между братьями, чтобы справиться со злым мандарином. Однако в сказке присутствует пять братьев. Мандарин в сказке и гибнет только потому, что не различает братьев, а принимает их за одного человека. Тем са­мым сказка включает в себя специальную задачу, задачу дидакти­ческую, показать, что близнец - такой объект, который одновре­менно и тот же и другой. А это есть стратегия объединения, с которой сказка знакомит читателя.

Точно также в сказках представлена стратегия опосредствова­ния. Наиболее характерный пример стратегии опосредствования со­держится в следующем сюжете сказки. Царь задает мужику задачи. Тот с помощью дочери находит на них ответ. Царь выясняет, что помогла мужику дочь. Тогда он задает самые сложные задачи доче­ри, В русской сказке "Мудрая дева" царь говорит; " Когда дочь твоя мудра, пусть наутро сама ко мне явится - ни пешком, ни на лошади, ни голая, ни одетая, ни с гостинцем, ни без подарочка" (А.С.Афанасьев, 1986, с.247). В сказке подчеркивается, что это "хитрая задача". Видимо, хитрость задачи, ее своеобразие за­ключается в характере требований, которые должна выполнить ум­ная дочка» Если проанализировать требования, то нетрудно уви­деть их противоположность. Действительно, пеший и конный пред­ставляют собой противоположности. Точно также противоположны голый и одетый, с подарком (гостинцем) и без подарка. При этом дочка должна опосредствовать эти требования, т.е. прийти к ца­рю и с подарком и без подарка одновременно, и голая и одетая, и пешая и конная. Таким образом, эта сказка направлена на ил­люстрацию стратегии опосредствования.

В различных вариантах эта сказка встречается у разных на­родов. В чешской сказке "Хитроумная дочь" король говорит пас­туху: "Так вот, передай своей дочери: если она явится ко мне ни пешком, ни верхом, не голая и не одетая, ни днем и ни ночью.., то я женюсь на ней". Здесь точно также представлена схема опоередствования: дочке нужно найти способ, который соответствовал бы, точнее, опосредствовал противоположные требования. Дочка на­ходит способ опосредствовать предъявленные противоположные тре­бования: "И явилась она к королю ни ночью, ни днем.., а на рас­свете!", "Закуталась в рыбацкую сеть, села на козла, сама на нем едет, а ногами по земле ступает".

В итальянской народной сказке "Находчивая девушка" король говорит дочери рыбака: "Завтра ты должна явиться ко мне ни оде­той, ни раздетой... и остановишься ни внутри моего дворца, ни снаружи". В этом варианте сказки также представлена схема опос­редствования: заранее даются противоположности, нужно найти спо­соб их опосредствования. Девушка также "накинула на себя рыба­чью сеть и верхом на овце поехала к королю во дворец. Приехав во дворец, она так остановила овцу, что та только наполовину переступила порог королевской залы". При этом она объяснила: "Видите, я не одета и не скажешь, что и раздета.., а моя овца стоит ни внутри, ни снаружи вашей залы". Здесь для нас интерес представляет то, как были опосредствованы противоположности "внутри - снаружи". В сказке предлагается опосредствование, представляющее собой границу, разделяющую то, что находится внутри, от того, что находится снаружи. Эта граница - порог» Девушка остановилась на пороге, т.е. она была и внутри и снару­жи. Это весьма диалектическое опосредствование. Г.В.Ф.Гегель писал: "Различение одного нечто от другого сначала заключается в границе, как середине между ними, в которой они и суть и не суть" (1971, с.152). Таким образом, девушка из сказки действо­вала прямо по Гегелю. Интерес представляет то, что сказка имен­но была построена как иллюстрация схемы опосредствования. Ана­лиз этого сюжета показывает не только то, что он отражает диалектическое опосредствование и его моделирует, но и то, что этот сюжет закономерен. Он встречается в сказках различных на­родов, отражает тем самым существенный момент диалектического мышления, заключающийся в стратегии опосредствования.

Опосредствование встречается в самых различных вариантах. Например, можно проследить опосредствование в персидской сказке "Спор благородных". Один человек продал другому дом. Покупа­тель нашел в нем клад. Он решил отдать сокровища бывшему вла­дельцу дома, но тот отказался, говоря, что дом ему не принадле­жит, значит не принадлежат и сокровища. Возникла противоречивая ситуация: один хочет отдать клад, другой - не хочет брать. Их рассудил царь. "Царь спросил продавца:

- Есть у тебя дети?
- Есть сын, - ответил тот.
- А у тебя какого пола ребенок? - спросил царь покупателя.- Дочь, - ответил тот.
- Отдай же свою дочь его сыну, а деньги эти дай ей в виде приданного. Тогда вы оба получите свою долю, этих денег".

Своеобразие этой сказки заключается в моделировании схемы опосредствования.

Клад можно было бы разделить на две части, половину оста­вить продавцу, половину - покупателю. Однако тонкость построе­ния этой сказки состоит в том, что клад весь целиком должен быть отдан продавцу и целиком отдан покупателю. Если сформули­ровать другими словами, то своеобразие сюжета заключается в том, чтобы решить следующую задачу: как сделать так, чтобы ка­кой-то предмет (клад) целиком принадлежал одному человеку и принадлежал целиком другому. Эта задача представляет собой мо­дель схемы опосредствования. Действительно, принадлежать целиком одному это значит быть только у этого человека. А принад­лежать другому - значит не принадлежать этому человеку. Следо­вательно, задача состоит в том, чтобы найти такое опосредство­вание, при котором клад и принадлежал бы и не принадлежал дан­ному человеку.

Решение этой задачи весьма диалектично. Клад отдается де­тям. Дети обладают одним диалектическим свойством: они одновре­менно и принадлежат и не принадлежат родителям. Их принадлеж­ность родителям заключается в признании того факта, что и сами родители и общество отмечают принадлежность детей родителям. Лю­бой родитель может утверждать: "Это мои дети", когда речь идет о его детях. Однако факт принадлежности предполагает, что чело­век может делать с объектом, который ему принадлежит, все что хочет. Однако по отношению к детям это правило не выполняется. Ребенок с какого-то момента обретает самостоятельность, т.е. независимость от родителей. Другими словами, дети и не принадле­жат родителям. Поэтому, если какая-то вещь отдается ребенку, она и принадлежит родителям и не принадлежит. В этом и состоит тонкость опосредствования, смоделированная в данной сказке. Нет необходимости доказывать, что игнорирование этого свойства: принадлежности и непринадлежности детей родителям лишает сказку смысла. Тем самым подчеркивается схема опосредствования, пред­ставленная в сказке. Заканчивая анализ опосредствования как осо­бой стратегии, представленной в сказках, отметим, что выдающий­ся исследователь мифа К.Леви-Стросс выделял опосредствование как важнейшую функцию мифа. Он писал, что "миф обычно опериру­ет противопоставлениями и стремится к их постепенному снятию -медиации" (1986, с.201), т.е. опосредствованию, которое пред­ставляет собой одну из стратегий диалектического мышления.

Сравним характеристику мифа, данную К.Леви-Строссом и ха­рактеристику подхода Г.В.Ф.Гегеля, представленную одним из спе­циалистов по диалектической логике, советским философом З.М. Оруджевым: "В структуре противоречий, по Гегелю, всегда следует искать третий элемент, опосредствующий противоположности. Он всегда конкретен и в зависимости от характера противоположно­стей играет различную роль. Но во всех случаях третий элемент в структуре вещей смягчает, нейтрализует противоположности и в этом заключается разрешение любого противоречия" (1979, с.86).

Таким образом, можно отметить, что опосредствование как диалектическая стратегия преобразования ситуации закономерно представлена в сказках. При этом сами сказки выступают как ди­дактические модели, направленные на ознакомление о диалектиче­скими преобразованиями,

В сказках представлены не только описанные стратегии, но и другие. Рассмотрим стратегию превращения. Идея стратегии прев­ращения заключается в том, чтобы анализировать объект как ему противоположный. Эта стратегия представлена в различных вари­антах и нет необходимости рассматривать конкретные сюжеты. Преж­де всего в различных сказках и мифах представлена стратегия превращения в сюжете, по которому прекрасный вначале персонаж: красивая женщина, юноша, животное и т.д. оказывается в действи­тельности превратившимся в человека злым, мерзким, вредным су­ществом. Эти сказки направлены на то, чтобы раскрыть стратегию превращения: показать, что прекрасное имеет в себе безобразное, превращается в безобразное. Наиболее ярко этот момент пред­ставлен в восточной сказке "Дракон". Дракон, злой и коварный, угнетает людей. Смелый юноша идет на битву с драконом, побежда­ет его и... сам превращается в дракона.

Точно также в сказках представлен и сюжет, по которому безобразное существо превращается в прекрасную девушку, юношу или бога. Вообще в сказках и мифах очень часто боги появляются в облике убогих, несчастных, пораженных болезнями людей. Эти сказки также направлены на то, чтобы раскрыть схему превраще­ния: увидеть в слабом нищем, безобразном, старом молодого, силь­ного, красивого и богатого. Другими словами, в сказках пред­ставлена схема превращения, когда одна противоположность высту­пает в качестве другой, а потом превращается в эту другую про­тивоположность. Причем, как и следует для превращения, оно осу­ществляется скачком.

В сказках ряда народов, а также в мифах представлен и сю­жет, в котором персонаж превращается из одной противоположности в другую: например, бедный становится богатым, богатый - бедным и обратно. Этим не только иллюстрируется схема диалектического превращения, но и подчеркивается необходимость анализа любого состояния с позиции превращения. Интересно и то обстоятельство, что не только богач превращается в бедняка или наоборот, но встреча­ются сюжеты, когда мужчина превращается в женщину, женщина в мужчину, изображение в реальный предмет и т.д. Тем самым показы­вается, что превращаться могут друг в друга самые различные противоположности.

Особый интерес представляют сюжеты, в которых дается проб­лемная ситуация, решение которой осуществляется на основе дей­ствия превращения. В качестве иллюстрации достаточно привести два сюжета. В африканской сказке "Зять" двое претендуют на не­весту. Им дается задание: поймать живого оленя. Они отправля­ются в погоню. Один из них на полпути отказывается от задания, а второй выполняет его. Но зятем выбирают не победителя, а того, кто отказался выполнить задание. Старейшины, отказав побе­дителю, проанализировали его победу на основе стратегии превра­щения. Оказывается, что человек, способный поймать живого оленя, ужасен; "Если он захочет кого-то убить, его ничем не остано­вишь, пока он не исполнит своего желания. Он не обратит внима­ния ни на упреки, ни на советы. Если мы отдадим ему нашу дочь и она что-нибудь сделает не так, он станет ее бить, не слушая ничьей мольбы. Мы не хотим его в зятья". Оригинальность подхо­да, представленного в сказке, заключается в превращении, т.е. в анализе тех способностей, которые традиционно выступают как достоинства с противоположной позиции, т.е. с позиции их недос­татков, а это и есть стратегия превращения. Недостатки же по­бежденного были проанализированы как достоинства.

Известна легенда о суде Соломона, в которой также представ­лена стратегия превращения при анализе ситуации. Каждая из двух женщин, утверждала, что родившийся младенец, ее сын. Соломон предложил рассечь дитя на две половины и поделить между споря­щими. Одна из женщин отказалась от своей половины, предпочла отдать ребенка сопернице. Она и была признана матерью. Это решение основано не действии превращения. Отказ от ребенка и был рассмотрен как показатель того, что это ее сын. В споре по­бедила не та женщина, которая сильнее хотела обладать ребенком, а та, которая отказалась от обладания.

Таким образом, можно видеть, что и стратегия превращения представлена в сказках, мифах и легендах. Тем самым подтвержда­ется то положение, что диалектичность сказок обусловлена ре­презентацией всей системы мыслительных действий, характерных для диалектического мышления. Поэтому в сказках следует ожидать присутствия и действий диалектической сериации, и диалектического обращения. Как мы уже говорили, действие диалектической сериации заключается в упорядочивании фрагментов перехода от одно­го противоположного объекта или состояния к другому. К.Леви-Стросс описывает это явление в мифе: "Положим, что два члена, для которых переход от одного к другому представляется невозмож­ным, заменены двумя другими, эквивалентными членами, допускающими наличие третьего, переходного. После этого один из крайних чле­нов и медиатор, в свою очередь, заменяются новой триадой. Про­должим эту операцию. В результате мы получим следующую переход­ную (медиативную) структуру..." (1986, с.201). Таким образом в мифе строится переход от противоположностей "жизнь - смерть". Схему этого перехода можно представить в следующем виде: жизнь -земледелие - травоядные - пожиратели падали - плотоядные - охо­та, война - смерть. Важно для нас то, что это упорядочивание осуществляется в мифе. Оно встречается и в сказках. Среди ска­зок, в которых представлена стратегия диалектического перехода, выделяются весьма своеобразные сказки, также встречающиеся у разных народов. Сюжет сказки простой: один персонаж оказывается в нежелательном положении. Он хочет оказаться в противополож­ном состоянии. Адальше происходит включение различных персона­жей, в результате которого первый персонаж переходит из одного противоположного состояния в другое. В качестве примера рассмот­рим русскую народную сказку "Коза". "Сидит козел плачет: он по­слал козу за орехами; она пошла и пропала. Вот козел и запел:

Нет козы с орехами,
Нет козы с калеными!

Добро же, коза!
Пошлю на тя волки.
Волки нейдут козы гнать:

Нет козы с орехами,
Нет козы с калеными!

Добро же, волки!
Пошлю на вас медведя.
Медведь нейдет волков драть...

Добро же, вода!
Пошлю на тя бурю.
Буря пошла воду гнать,
Вода пошла огонь лить,
Огонь пошел камень палить,
Камень пошел топор тупить,
Топор пошел дубье рубить,
Дубье пошло людей бить,
Люди пошли медведь стрелять,
Медведь пошел волков драть,
Волки пошли козу гнать:
Вот коза с орехами,
Вот коза с калеными!"

Как видно, в этой сказке представлена схема диалектической сериации. В сказке представлен переход от ситуации: нет козы с орехами к ситуации: есть коза с орехами. Характер действующих персонажей показывает, что этот сюжет рассчитан на самых ма­леньких. Причем, сюжет повторяется, захватывая все новых и новых персонажей. Каждый новый персонаж включается в результате пов­торения предыдущих. Включение персонажей носит иллюстративный характер, показывая переход от одного персонажа к другому. Од­нако каждый персонаж отражает лишь схему сериации. Эта схема воспроизводится на разном сказочном материале, но везде сохра­няется включение нового персонажа через повторение предыдущих. В другой сказке "Смерть петушка" раскрывается такая схема: пе­тушок без воды - углежоги - кузнецы - коса - сенокос - сено - корова - молоко - девка - нитки - липа - лист - речка - вода - петушок с водой. Все эти схемы можно сократить, но сказка стро­ится по схеме, показывающей возможность сериации между различ­ными объектами, передавая именно стратегию диалектической се­риации.

В сказках и мифах встречается стратегия обращения. Как уже отмечалось, при обращении весь смысл диалектической се­риации меняется на противоположный. Интересно то обстоятельство, что в сказке мы находим подтверждение этому правилу. В русской народной сказке "Сосватанные дети" встречается своеобразное описание переправы через реку: Я поеду задом наперед! - сказал купеческий сын. Погнал лошадей, доехал до половины моста и давай задние доски наперед перемащивать; намостил и перебрался на другую сторо­ну..." Здесь возникает вопрос, зачем купеческому сыну для того, чтобы перебраться через наполовину разрушенный мост ехать за­дом наперед? Видимо, это символическое действие, отвечающее стратегии обращения, когда происходит смена начального и конеч­ного положения. В результате и сама ситуация должна изменяться согласно правилу на противоположную: невозможность переправы на преодоление преграды. В некоторых сюжетах сказочность ситуации создается благодаря действию обращения, согласно которому меня­ется исходное и конечное состояние.

Таким образом, в сказках представлены те же диалектиче­ские умственные действия, которые встречаются в научном и тех­ническом творчестве. Проделанный анализ позволяет говорить, что диалектические умственные действия являются реальным психоло­гическим феноменом, который устанавливается на содержании раз­личного характера. Тем самым диалектические мыслительные действия входят в "архитектонику диалектического мышления" всех уров­ней и определяют своеобразие диалектического мышления как са­мостоятельной формы умственной деятельности человека с только ей присущими способами преобразования проблемных ситуаций.